Город без плана

Новосибирск: конторы, фавелы и оперный театр

В середине февраля исполнилось 100 лет, как Центральный исполнительный комитет СССР принял постановление о переименовании города Новониколаевска в Новосибирск. К этому моменту поселение имело статус города уже 22 года, а существовало 33 года — свою историю Новосибирск отсчитывает от 1893-го. И смена названия за этот короткий период стала уже четвёртой: поселение первоначально именовали Александровским в честь Александра III, но вскоре стало Новониколаевским уже по случаю интронизации сына императора Николая II, затем разрослось до города Новониколаевска, и вот, наконец, на карте возник Новосибирск.

Новосибирск — город, который способен вызвать у урбаниста чувство профессиональной неполноценности. Это столица Сибири, крупнейший город азиатской части России, административный центр Сибирского федерального округа и Новосибирской области. По данным Росстата на 2025 год, численность населения Новосибирска — 1 637 266 человек, город является третьим по этому показателю после Москвы и Санкт-Петербурга.

Это город сильный, процветающий в смысле экономики, город образованный — словом, верхний уровень современной русской цивилизации. Но это всё как-то не прилагается к тому, что он представляет собой в физическом плане. Огромный, тянется на десятки километров, а потом на другой стороне Оби ещё столько же, и все эти километры — ускользающая от определений бесконечная невнятность.

Тут очень широкие улицы, большую часть года заполненные снежной кашей или жижей, а дома на них поставлены как-то редко, по отдельности.

Климатические особенности Новосибирска

Климат Новосибирска континентальный. Город расположен в глубине материка, на юго-востоке Западно-Сибирской равнины. Средняя температура января составляет –19°C, а абсолютный минимум достигал –51°C. Зимний период со среднесуточной температурой ниже нуля длится около 177 дней (в XXI веке – 152 дня, прим. ДО).

Устойчивый снежный покров лежит в среднем 161 день в году, сходя к середине апреля. Снегопады наблюдаются примерно 128 дней за сезон, первые осадки выпадают в сентябре, последние — в мае, а общая толщина снега достигает 110 см. В пересчёте на объём это составляет примерно 55 млн КамАЗов снега.

Самый тёплый месяц — июль со средней температурой +19°C. Абсолютный максимум температуры воздуха +41°C. Годовое количество осадков — около 425 мм (примерно столько набиралось за год в XX веке, в XXI – 479 мм, прим. ДО) , большая их часть выпадает в тёплый период. Продолжительность солнечного сияния в году превышает 2 тыс. часов.

И всё время кажется, что это ещё не город, что город скоро начнётся, а здесь пока ещё не стоит вылезать из машины. И вот едешь по Красному проспекту, самому длинному прямому проспекту России (7 км), уже и памятник Ленину проехал, и мэрию, и Никольскую часовню, и областное правительство, и вот уже большой кафедральный собор Александра Невского, и наконец Обь — и тут оказывается, что город-то позади. Что этот бесконечный проспект через пустыри — это и был город, а «ещё не город» — это как раз здесь.

Города с великими реками — а Обь тут шириной метров 500–700 — стремятся выйти к ним как-то поавантажнее, тем более если никаких других выигрышных особенностей рельефа кругом не наблюдается. Но хотя территория Новосибирска — это бесконечное более или менее болото под низким свинцовым небом, всей своей тканью город показывает, что он создан не для пустого любования бессмысленным протеканием реки.

Обь в цифрах

Обь — одна из крупнейших рек России и мира, третья по водоносности в стране. Её длина от слияния Бии и Катуни составляет 3,6 тыс. км, а площадь бассейна — почти 3 млн кв. км. Средняя ширина реки достигает 12 км, а в период половодья она местами разливается на 50 км. Глубина в верхнем и среднем течении обычно варьируется от 2 до 8 м, а в низовьях превышает 10 м.

В районе Новосибирска реку перегораживает плотина ГЭС длиной 223,6 м, образующая Новосибирское водохранилище площадью 1,07 тыс. кв. км. Среднегодовая выработка электричества — около 1687 млн кВт/ч. Самый длинный в мире новосибирский метромост, пересекающий Обь, имеет общую длину 2,1 тыс. м, из которых 896 м пролегают непосредственно над водной поверхностью.

Река обладает значительными водными ресурсами и играет ключевую роль для судоходства, энергетики и рыбного хозяйства, в её водах обитает более 50 видов рыб.

Берег Оби в градостроительной документации получил название «депрессивные пространства». «Конфигурация железной дороги и особенности ландшафта способствовали изоляции отдельных районов города. Железная дорога отрезала центр города от реки Обь, на приречных территориях стихийно размещались промышленность и неблагоустроенная жилая застройка, таким образом эти территории надолго оказались выключенными из активной городской жизни. Связь с берегом реки не восстановлена и поныне».

Эта характеристика из статьи Ольги Лосевской «История появления депрессивных пространств в центральной части г. Новосибирска» очень мягкая и академическая. На самом деле район какой-нибудь Сухарной улицы — это потрясающий городской пейзаж. В каком-то смысле если вы хотите увидеть что-то действительно уникальное в Новосибирске, то вам сюда. Это десятки километров каких-то немыслимых хибар, гнилого дерева и ржавого металла, населённых мигрантами из Центральной Азии вперемежку с неблагополучным местным населением. То, что так может быть в столичном, богатом, современном городе, производит большое впечатление. В Рио-де-Жанейро или Буэнос-Айресе возят в районы фавел — так вот тут есть свои, хотя менее живописные в силу суровости климата.

Посещение прибрежных фавел заставляет как-то смириться с тем, что — бог с ней, с Обью — надо иначе взглянуть на Красный проспект, там всё же великий город, цивилизация, архитектура, это и есть центр. Но он всё равно не лишен странностей. В принципе у Новосибирска нет центра. То, что есть, в градостроительной терминологии называется «линейный центр» — то есть собственно этот бесконечный Красный проспект и есть центр. Это деревенская типология — где есть одна главная улица, в миллионниках она встречается редко. Но на какой-то части Красного проспекта — скажем, от Дома офицеров до собора Александра Невского — центральность несколько сгущается. Тут сравнительно представительные здания, магазины, иногда рестораны, кафе, учебные заведения — но ширина проспекта и пустые места между зданиями создают ощущение какого-то недостатка концентрации. В градостроительстве есть понятие «паттерн застройки», это логика геометрии освоения пространства. Так вот Красный проспект в роли центра — это всё равно как если бы центром Москвы была Профсоюзная улица, а центром Петербурга — Московский проспект на пути в Пулково.

Дом офицеров — это первоначально Дом инвалидов (проект 1915 года, архитектор Андрей Крячков; он создал, кажется, все значимые здания Новосибирска числом более 100), который потом трижды был перестроен: в 1920-х, в сталинское и в хрущевское время. Собор в неовизантийском стиле возвели в 1899-м, архитектор недоизвестен, за образец взяты работы Василия Косякова (собор в Кронштадте), но кто доводил проект — то ли Николай Соловьев, то ли архитектор, работавший в основном на железной дороге в Сибири Константин Лыгин, остаётся спорным.

То есть две крайние точки проспекта — дореволюционные здания. И отсюда может показаться, что на этом отрезке проспект сложился в дореволюционное время. Но это не так, дореволюционной застройки почти нет. Самое примечательное здесь — это здания 1920–1930-х, конструктивистские и сталинские. Новосибирским архитектурным авангардом — от «Центральной гостиницы» Даниила Фридмана (1928 год, Красный проспект, 25) до «Стоквартирного дома» Андрея Крячкова (1937 год, Красный проспект, 16), получившего за эту работу Grand Prix и Золотую медаль на Expo в Париже — принято гордиться, он многократно описан и справедливо воспет. На мой взгляд, однако, у него есть две проблемы.

Первая, вероятно, существует только в моем восприятии, и всё же решусь её обозначить. Эта архитектура, на мой взгляд, не слишком интересна. В 1929 году Анатолий Луначарский приехал в Новосибирск и назвал его «русским Чикаго». Вряд ли он имел в виду архитектуру. Ничего похожего на Чикагскую архитектурную школу, которая входит в любую историю архитектуры, здесь нет, речь идёт о быстром росте промышленного города.

Отличительные черты Чикагской архитектурной школы

Чикагская архитектурная школа — обобщённое название творческого направления в американской архитектуре конца 1880-х годов, считающегося началом модернизма. Её возникновение связано с необходимостью быстрого восстановления города после Великого пожара 1871 года и спросом на коммерческие многоэтажные здания.

Основными чертами школы стали применение стального каркаса, больших оконных проёмов и функциональный подход к планировке. Фасады зданий отличались аскетичностью, с минимумом декора, что провозглашало принцип «форма следует за функцией». Предвестником стиля был Генри Ричардсон, а наиболее известным представителем — Луис Салливан.

Яркими примерами построек школы являются 10-этажное офисное здание Уэйнрайт-билдинг в Сент-Луисе (Луис Салливан) и многофункциональный комплекс «Аудиториум» в Чикаго (Данкмар Адлер и Луис Салливан). Влияние школы ослабло после Всемирных выставок 1893 и 1913 годов, но её идеи получили развитие в середине XX века в рамках Второй чикагской школы, связанной с деятельностью Людвига Миса ван дер Роэ, который развивал эстетику стекла и стали.

Это был период первых пятилеток, когда товарищ Сталин назвал ключом к решению хозяйственных вопросов сочетание «большевистской убеждённости с американской деловитостью», и это в каком-то смысле архитектурная программа раннего советского Новосибирска. Причём под «американской деловитостью» следует понимать промышленную простоту, свойственную заводоуправлениям. Конструктивизм бывает интересен, когда архитекторы работают с острой композиционной логикой, а в фасадных решениях ищут нетривиальные супрематические порядки, но это не про Новосибирск. Более или менее одинаковые прямоугольные объёмы, призванные сформировать проспект, делают это деловито донельзя — как коробки на складе. Даже обычное для конструктивизма средство выразительности — сплошное остекление — здесь не работает из-за суровости климата (там, где его пытались использовать, архитекторов резко критиковали).

Вторая проблема гораздо более очевидна: большинство этих зданий перестроены в сталинское время и неизящно декорированы классическими деталями. Это специфическая и сегодня даже удивительная болезнь — вместо того чтобы строить в своей рыхлой среде с пустырями новые здания, новосибирские власти всё время перестраивали старые. Это при том, что норма площади на человека в городе перед войной составляла 3,15 кв. м, сотни тысяч человек жили в «нахаловках», застроенных самовольно, и они до сих пор продолжают существовать в виде упомянутых фавел.

Что такое «нахаловка»

Нахаловка — историческое название для районов стихийной застройки, возникавших в результате самовольного захвата земли и строительства домов без официального разрешения. Такие районы появлялись на окраинах быстро растущих городов из-за нехватки доступного жилья.

В Новосибирске (тогда Новониколаевске) район с названием Нахаловка сформировался более 100 лет назад на берегу Оби, рядом с железной дорогой. Его возникновение было типичным для подобных образований: люди, преимущественно рабочие и переселенцы, селились на свободных землях, строя дома без санкции властей.

Со временем территория разделилась на Большую Нахаловку (район железнодорожной больницы) и Малую Нахаловку (от Владимировского до Чернышевского спуска, вблизи бывшего лесозавода). Исторически район сохранял полудеревенский уклад и имел криминальную репутацию. Нахаловка со временем была официально признана и интегрирована в состав города.

Главное здание Новосибирска — это Оперный театр (Красный проспект, 36). Это действительно уникальное здание, египетская пирамида среди оперных театров. Ни одна великая опера мира не может сравниться с ним по размерам.

На самом деле это вообще не Опера, это гигантский девайс по производству нового мироздания. Придумал его Вениамин Давыдович Вегман, старый большевик, которому никак не находилось места в структуре советской власти. Он прибыл в Новосибирск в 1919-м и в 1920-м был назначен Сибревкомом «чрезвычайным уполномоченным по организации Сибирского советского государственного театра оперы и драмы (Сибгосоперы)». В 1928 году эта организация преобразовалась в Комсод (Комитет содействия строительству Дома науки и культуры), который и создал программу здания.

В 1929-м Александр Гринберг (автор Дома Советов в Нижнем Новгороде) создал первый проект по этой программе. Проект предполагал «ДНК с театральным залом на 2800 человек, концертным залом на 1135 человек, библиотекой на 400 тыс. томов, радиостудией, радиоцентром, картинной галереей, музеем и рядом научно-исследовательских институтов». Далее проектом занимался Михаил Курилко, сценограф Большого театра в Москве, вместе с московским архитектором Трауготом Бардтом.

Курилко видел театр так: «Зрительный зал должен представлять собой только амфитеатр (по типу античных театров Греции и Рима), без партера, лож и т. п. Он должен иметь “общность с площадкой для действий”, без традиционной портальной рампы или тому подобных устройств, потому что зритель должен находиться среди “оформления или действия”. <…> Сцена театра должна иметь свободный доступ для зрителя, а также для “массовых действий”. Театр должен быть театром техники и реальной обстановки — воздух, вода, автомобиль, трактор и пр.».

М. И. Курилко предлагал синтетический сверхмеханизированный театр планетарного типа, обращаемый по желанию в цирк, для чего партер зрительного зала мог перемещаться на сцену, а на месте партера оставалась цирковая арена, которая в свою очередь могла быть трансформирована в бассейн для водных пантомим» (Сергей Баландин «Новосибирск. История градостроительства. 1894–1945»).

Театр начали строить в 1930-м, и быстро выяснилось, что есть три проблемы. Во-первых, никто не понимает, как такое возвести, во-вторых, на работы не хватает никаких денег, в-третьих, это был конструктивистский проект, а линия партии в этом вопросе изменилась. В 1936 году Вегман, который всё это двигал, был арестован и умер от пыток во время следствия (официально - покончил с собой).

Проект театра пришлось переделывать. В итоге его довели в мастерской Алексея Щусева в Москве: программу резко упростили, превратив здание просто в оперный театр, без бассейна, а архитектуру резко усложнили — театр был решён как собор Святого Петра в Риме с острым выносом центрального нефа, монументальный портик которого загораживает гигантский купол. Купол в Новосибирске, правда, сильно превосходит cобор Святого Петра диаметром, но зато ниже по высоте, так что и портик поприземистее. По сути весь центр города в Новосибирске и сводится к зданию Оперного театра. Это странно — не храм, не Кремль, не дворец, не обком, а вот Опера. У них даже Ленин стоит перед Оперой, будто бы как солист, и у него за спиной бронзовый хор комсомольцев. Словно это мегаполис меломанов.

НОВАТ в цифрах

Новосибирский государственный академический театр оперы и балета (НОВАТ) является крупнейшим музыкальным театром России. Его общая площадь составляет 11,8 тыс. кв. м, а объём здания — 294,3 тыс. куб. м. Уникальной архитектурной особенностью является купол диаметром 60 м и высотой 35 м, ставший первым в Европе большепролётным перекрытием такого типа без опор.

Глубина главной сцены — 30 м, а высота до колосников — 29,5 м, она имеет конструктивный наклон в сторону зала под углом 3 градуса для хорошей видимости с любого ряда, её площадь составляет около 1 тыс. кв. м. Оркестровая яма площадью 150 кв. м является самой большой в Европе. Зрительные залы после реконструкции 2005 года вмещают 1,7 тыс. человек в Большом зале, 375 — в Концертном зале имени Исидора Зака и 150 — в Малом зале. Центром притяжения в интерьере главного зала служит хрустальная люстра диаметром 6 м и весом около 2,5 т, в которой горят 500 лампочек.

Строительство театра началось в 1931 году, а его проект в 1937 году был удостоен Золотой медали на Всемирной выставке в Париже. Торжественное открытие состоялось 12 мая 1945 года премьерой оперы «Иван Сусанин». В 1963 году театру было присвоено почётное звание «академический».

У архитектурного критика есть профессиональные ограничения. Вы можете критиковать очередной проект, построенное здание, даже архитектурный ансамбль. Но вы не можете критиковать город — это всё равно как критиковать реку или горный хребет. Вы можете только пытаться понять, как такое могло вырасти.

Вообще-то судьбу Новосибирска, сам того не ведая, определил Николай Гарин-Михайловский. Автор обаятельной, но всё же относительно скромной по значению повести «Детство Тёмы» и менее известных «Гимназистов» и «Студентов» был выдающимся инженером-путейцем. Он проектировал трассу Транссибирской магистрали и определил местом строительства моста через Обь село Кривощёково — будущий Новониколаевск, а с 12 февраля 1926 года Новосибирск.

В Новосибирске принято очень высоко ценить Гарина-Михайловского, даже и как литератора, но должен сказать, что с урбанистической точки зрения это было чёрт знает что. Транссибирская магистраль должна была пройти через Колывань, которая обещала стать вполне приличным городом, и Томск, который тогда даже именовали «Сибирские Афины». Гарин-Михайловский же так объяснил своё решение: «Мост получится на 360 саженей меньше, что одно составит экономию, считая по 8 тыс. руб. погон моста, до 3 мил. руб.».

Итог его действия: Колывань просто умерла — теперь это посёлок городского типа к северу от Новосибирска, а Томск перестал развиваться. Из-за экономии 3 млн руб., меньше процента общей стоимости Транссиба. Вообще-то смысл строительства дорог в том, чтобы связать населённые пункты, но автор «Детства Тёмы» этой мыслью пренебрег. Он сэкономил и жутко гордился. И он же пустил линию железной дороги вдоль Оби, отрезав город от реки и предопределив этим всё остальное.

Это был город, созданный исключительно для нужд железной дороги. Его центр — это, собственно, два посёлка мостостроителей, на месте одного сейчас площадь Ленина, на месте второго — Вокзальная. И, судя по их фотографиям и описаниям, это были те же фавелы. В русской колонизации Сибири есть разные сценарии — военный, торговый, культурно-просветительский, но здесь не было ни одного из них. Никакого замысла, кроме железнодорожных путей дальше в Сибирь.

Я бы сказал, что это русская колонизация в чистом виде, когда на пустое место переносятся паттерны русского расселения без дополнительного смысла. Как умеют организовать жизнь, так её и организуют. У нас есть города, созданные администрацией, армией, флотом, торговлей, и у всех этих институций есть какое-то своё представление о порядке города, система ценностей и даже известное эстетическое чувство. Но здесь ничего такого не было. Это город, куда путём копипаста пересаживалась сама цивилизация, тело без головы.

В России плохо относятся к термину «корпоративное государство», но в известной мере та структура города, которая сложилась в Новосибирске — это именно город корпоративного государства. Тут нет городской жизни, тут есть здания власти и конторы корпораций. Проблема новосибирского конструктивизма заключается в том, что все его здания — это конторы, одинаковые, как пиджаки и косоворотки, в которых они тут ходили на службу в 1930-е. А дальше конторы только увеличивались и множились. Здесь нет домов нобилитета, нет исторических зданий и улиц, нет общественных пространств — только управленческая инфраструктура освоения Сибири.

У российских корпораций как-то нет нужды в самовыражении — им нужны только квадратные метры для расселения, которые они осваивают с американской деловитостью. Здесь, кажется, вообще не возникало нужды в архитекторе, который нарисовал бы им образ их существования, во всяком случае, замыслов архитектора никто не уважает. Андрей Крячков, в известной мере культовая для Новосибирска фигура после присуждения ему Grand Prix в Париже, в то же время получает от обкома ВКП(б) следующую характеристику: «Под внешней нейтральностью скрывается скорее реакционное недовольство настоящим <…>. Политически не развит <…>. В области истмата и диамата безграмотен <…>».

В истории Новосибирска пять раз создавали Генеральный план и приняли единственный раз в 1968 году, чтобы никогда не выполнять. Город растёт как хочет и не замечает, что выросло. У этого города нет центра, потому что функционально он никому не нужен. В корпоративном городе контакты между людьми происходят прежде всего внутри корпораций: железнодорожники общаются с железнодорожниками, а не с теми, кто делает уран и живёт на другом берегу Оби. Каждая корпорация норовит создать себе свой микрорайон и жить внутри него, и город бесконечно разрастается замкнутыми выселками. Центр нужен только для идеологии, это пустое место, заполненное фантазиями партийных мечтальщиков, которые страшно боятся, что их мечта разойдётся с линией партии, и поэтому перманентно её перестраивают под новые веяния.

В каком-то смысле Сибирь — это самая жизнеспособная часть русской цивилизации, если угодно, её резюме. Это сильная инженерная страна с образованием, наукой, большими производствами, бесконечной территорией, ещё не построенная и с большими планами на будущее. В каком-то смысле это большой рой, осевший на болотах вдоль железной дороги. Её столица не то что не имеет какого-либо осмысленного образа, скорее он ей просто не нужен, и мы её любим не за это.

памятникдомархитектуракафеболезньдорогиавтомобильпроблемаЧеловекдорогавесомсанкциипроблемыинфраструктураНазад в будущееместапрограмма7ограничениясезонА7Петра5cпервыйтолщинаправительствоместоочередьрабочиезданияуровеньсредствопейзажстатьиавтомобиль годавоздухтеатрдомажизньгородалюдимечтаДНКрестораныархитекторразвитиеСибирьбудущеегородНовосибирскТомскТОстроительствоКонтактыпроектОТ и ДОрекаОбьисторияводаулицамостстранатемператураздание