Когда он спал?

Новосибирск — всё-таки уникальный город. Только здесь мог сохраниться памятник могиле человека, который был похоронен до этого в другом месте, к городу отношения не имеет, и прах которого давно увезён в Париж.

В сквере Героев революции есть уникальное место. «Каталог памятников истории, архитектуры и монументального искусства» описывает его так: «Место захоронения Адриена Лежена*, последнего участника Парижской коммуны, представляет собой прямоугольник, обрамлённый гранитным бордюром, заполненный низкорослыми цветами. На мраморной плите, лежащей на земле, надпись: «Адриен Лежен. Adrien Lejeune. Ветеран Парижской коммуны. 1846-1942. В период Великой Отечественной войны жил в г. Новосибирске. 15 мая 1971 года прах перевезён в Париж к стене Коммунаров».

Это — что? Если кто-то с первого раза не понял, можно перечитать во второй, не поверить, сходить в Сквер и убедиться во всём собственными глазами. И снова задать тот же вопрос.

До того, как политкорректная Франция и её вечно политкорректная компартия взялись праздновать столетие Коммуны, на этом месте действительно была могила. Стояла мраморная стела с бронзовым профилем условного по российским меркам французского старика — нос с горбинкой, пышные усы, мощная грива волос вразлёт. То ли Александр Дюма, то ли Виктор Гюго, то ли всё-таки Адриен Лежен. Товарищ, проживший, по словам городских путеводителей разных лет, «трудную судьбу», всё-таки там лежал. Хотя помотаться по свету ему пришлось и до смерти, и после...

Трудовой путь господина Лежена в памяти благодарной Франции вряд ли остался. Старые путеводители (ещё при «живой» могиле) сообщают, что юноша днём зарабатывал на жизнь, ночами читал книги и стал-таки к 20 годам учеником аптекаря. То есть — смог отвешивать порошки на аптекарских весах. Необременительная работа днём и чтение ночью не помешали Лежену вступить в одну из местных социалистических групп. Заработка, похоже, вполне хватало, так как следующая общественно-полезная должность Лежена во Франции — это солдат времён франко-прусской войны. Пишут, правда, что вступил он добровольно, и не в армию, а в национальную гвардию — аналог нашего народного ополчения. Возможно, тут простая подмена понятий — подняв во время войны с немцами бунт в тылу, в Париже, коммунары именно национальной гвардией провозгласили всех, у кого на руках оказалось оружие и кто был не против к ним присоединиться на «законных», так сказать, основаниях. Частично переводя на сегодняшний лексикон, одно дело бегать по столице «со стволом на кармане», зная, что ты бандит или дезертир, другое — когда тебя кто-то считает членом своего регулярного войска.

После небольшой кровавой потасовки в Париже, когда правительственные войска бунт и всякие «гвардии» ущучили, Лежен получил 10 лет, «чудом избежав расстрела». 10 лет — то ли тюрьмы, то ли каторги, что, всё-таки, не одно и то же. После амнистии спокойно вернулся в столицу и больше о том, что господину Лежену приходилось когда-либо днём смешивать порошки, чтобы заработать на жизнь, путеводители не упоминают. Дальше у него — путь профессионального революционера, через ряд социалистических партий и групп до компартии Франции.

Собственно, именно в качестве её пенсионера он и переехал в СССР в 1928 году. Не задаром — оставив свои сбережения коммунистической газете «Юманите». Хотя... Много ли на порошках-то скопишь? Да и МОПР (Международная организация помощи рабочим), спонсируемая из госбюджета СССР, щедро помогала таким страдальцам. У господина Лежена начались новые приятные переезды — теперь порошки для него смешивали другие. Он исколесил несколько престижных санаториев — Михайловское, Кратово, Барвиха, Переделкино, жил в Доме ветеранов революции в Москве. Но тут Сталин сначала договорился о мире, а затем и вообще подружился с Гитлером. Если кто не помнит — второй «молотовско-риббентроповский» договор назывался «О дружбе и границе» и был подписан как раз тогда, когда Франция с Германией воевала. Или не вся. Или не воевала — их, французов, и в мирное время понять трудно, а тогда...

Во-первых, часть Франции немцы оккупировали. Во-вторых, «Государство Франция» со столицей в курорте Виши осталось абсолютно независимым, но при этом — союзником Германии. Были еще «заморские территории в Африке», которые долго не знали — то ли немцам сдаться, то ли к Виши примкнуть, то ли к «Свободной Франции» во главе с генералом де Голлем. Де Голль — это была, скажем так, четвёртая Франция.

Французская компартия (ФКП) оказалась в идиотском положении. Сначала они, как один из членов Коминтерна, стали пояснять, почему дружба ВКП(б) (другого члена Коминтерна) с Гитлером — это хорошо. За это, собственно, их и стали сажать французские власти после начала войны с Германией. Неоккупированная территория «Виши» некоторое время считала, что ФКП — союзники немцев, и там даже легально выходила «Юманите». Потом разобрались — и стали сажать. Немцы всё прекрасно знали сразу и никого из коммунистов после оккупации Франции из тюрем старались не выпускать. Несмотря на дружбу со Сталиным. Однако при всём при этом никакого организованного сопротивления ФКП где-то до 1942 года не вела.

...Ну а дедушек таких, как Лежен — куда? После начала войны повезли его доживать через всю страну из подмосковных курортов в Новосибирск, где он и прожил-то всего два месяца, до января 1942 года. Похоронили на городском кладбище, в связи со сносом которого в 1946 г. прах перенесли в сквер Героев. В 1971 году прах снова поехал, на этот раз навсегда — в Париж, к стене Коммунаров.

Как говорится — «наконец-то успокоился». На память Новосибирску остался самый странный памятник — «место могилы». Причём, в отличие от реальной могилы основателя города инженера Тихомирова, это «место» находится под охраной государства. Это — вторая, скажем так, странность. Если не сказать хуже.

А возвращаясь к господину Лежену... Был он вообще коммунаром, дезертиром, уголовником, бездельником, или даже учеником аптекаря — это, собственно, мне не интересно. Другое интересно — когда он спал? В какой путеводитель ни ткнись — «днём зарабатывал на жизнь, а по ночам сидел над книгами».

А спал-то — когда?

*P. S. Два дополнения. 1. В Дзержинском районе Новосибирска ещё есть улица Лежена. 2. Фамилия «последнего коммунара» в оригинале произносится Лёжён, но повсеместное отсутствие двух точек над буквой «е» в наших текстах очень сильно искажает бесчисленное количество иностранных слов и фамилий... («ДО»).

местожизньНемцыгородакладбищепамятьфамилиякнигиотношениягородНовосибирскТОФранцияОТ и ДОулицапамятникПарижработаДоговор